Последняя серия начинается в убежище: семья спрятана, люди при оружии, и Тони пытается закончить войну единственным доступным способом — договориться с людьми противника через его голову. Переговоры удаются: другая сторона на мир соглашается и от своего босса, по сути, отказывается. Дальше всё идёт как обычно и оттого особенно тяжело — похороны, вопрос о новом капо, разговор с юристом, из которого следует, что обвинение почти наверняка будет.
Между делом Тони пристраивает семью. Сын, объявивший, что пойдёт в армию, вместо этого получает место в кинопроизводстве. Дочь сообщает о помолвке и о том, что займётся не медициной, а адвокатурой — правда, для людей его круга. Кармела принимает всё это со свойственным ей умением не задавать лишних вопросов. Что характерно, каждая из этих новостей подаётся как хорошая, и каждую Тони встречает с лицом человека, понимающего чуть больше, чем говорит.
Самая сильная сцена — не про войну. Тони приезжает к дяде, у которого болезнь зашла далеко, и просит распорядиться деньгами в пользу осиротевших детей. Дядя не понимает ни просьбы, ни того, кто перед ним. Тони пытается напомнить: ты и мой отец, вы двое держали весь север Нью-Джерси. Дядя думает и отвечает: надо же, приятно. На этом вся история клана Сопрано, в сущности, и заканчивается.
Финал пересказывать не стану — это единственная развязка в истории телевидения, о которой спорят почти двадцать лет и о которой автор до сих пор отказывается говорить прямо. Чейз объяснял, что ничего эзотерического там нет и всё нужное было показано раньше; на прямые вопросы отвечал по-разному, а один раз — просто отправив спрашивающих подальше. Серию посмотрели 11,9 миллиона человек, лучший результат за всю историю сериала; Чейз получил за сценарий третью и последнюю свою «Эмми», монтажёр — премию Гильдии монтажёров, а «Клан Сопрано» — «Эмми» за лучший драматический сериал. Оценка на IMDb — 9,4. Снимал финал тот же оператор, что и первую серию, и последняя сцена, где всё держится на одной песне и на дверном колокольчике, сделана ровно так, как была задумана за два года до съёмок.
Восемьдесят шесть серий — это восемьдесят шесть разговоров, в которых люди говорят одно, имеют в виду другое и врут третьему. В правильном переводе Дмитрия Пучкова слышно всё это разом; последняя сцена — тот случай, когда важно каждое слово, потому что после неё слов уже не будет.
Видеоразбор этой серии
Дмитрий «Гоблин» Пучков и Дементий разбирают серию подробно: детали, отсылки и реалии, которые с первого просмотра не считываются. Смотреть после серии — в разборе есть спойлеры.
Комментарии (0)
Пока тихо. Напишите первым — что думаете об этой серии?